Корреспондент «России для всех» попробовала выяснить, есть ли объяснение его позиции. На наши вопросы ответила поэт, основатель Сочинского международного кинофестиваля (SIFFA), Любовь Балагова.

- Любовь, кроме общей фамилии с Кантемиром вас связывает непосредственно работа в индустрии кино. Как вы прокомментируете заявление о том, что молодой режиссер не «чувствует себя кабардинцем»?

— Недавно меня пригласили на роль члена жюри одного из больших кинофестивалей в России, потом попросили прощения, потому что фильм Кантемира участвует в конкурсе. Неуместно называть сам кинофестиваль. Здесь важно не это.

Важен сам факт, что отменили мое приглашение из-за вот такого «совпадения». Представитель искусства не имеет права лукавить. Не имеет права врать себе. Он в ответе перед Богом. Поэтому, я должна признаться, что, если бы Кантемир был не Балаговым, я все равно встала бы на его сторону.

Вопрос самоопределения или самоидентификации художника по отношению к своему этническому происхождению и к искусству — вопрос непростой.

Часто кажется, что рождения в том или ином этносе художнику достаточно, чтобы быть идентифицированным как американский, английский или африканский представитель, а воплощение им определенной темы квалифицирует его как художника той страны или континента.

Разделение искусства и кабардинской идентичности не всегда верно, как и их спаривание, или соединение, не всегда неверно.

Другими словами, ассоциация становится проблематичной, когда предположения о континенте определяют культурную классификацию искусства и художника.

- Как же быть с волной осуждения?

— Кантемир как истинный художник бросает вызов связыванию этнической идентичности личности и искусства. Такой путь прошли многие великие режиссеры начиная от Мартина Скорсезе, Михалкова Кончаловского, Вуди Алена, закачивая Тарковским или Франком  Капра или кем-то еще.  Кантемир не первый и не последний, кто проходит этот путь. Кантемир должен вырваться на свободу, ощутить небо всей грудью.

Он должен разорвать все нити, препятствующие его взлету и обретению неба, и делает он это смело и отчаянно. Иными словами, Балагов следует святой заповеди Александра Сергеевича, который, как известно, есть русский национальный поэт африканского происхождения, к примеру.

Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный.
Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;
Всех строже оценить умеешь ты свой труд.
Ты им доволен ли, взыскательный художник?
Доволен? Так пускай толпа его бранит
И плюет на алтарь, где твой огонь горит,
И в детской резвости колеблет твой треножник.

«Смех толпы холодной» в данном случае ранил его близких, но не его самого. Потому что парень ищет себя, он в самом начале пути, и сам должен прийти к тому, кто он есть. Он художник, а не политик, который пытается избраться на пост президента КБР.

А сам Кантемир когда-нибудь поймет, что эта безумная энергетика — секретный код всех его буйных поисков. Это энергетика гор, чьих сил он напитался на бессознательном уровне.

Но я не даю оценки ни его творчеству, ни его «патриотизму». Я пытаюсь объяснить природу художника Кантемира Балагова, его истоки.